Но сам город удивительно красивый (гораздо лучше Нью-Йорка), так что я уже потратила уйму времени на осмотр различных дворцов и памятников...
Генри Джеймс (Henry James)
«Связка писем»
Простаки считали, что его назначат алькальдом мира. Более рассудительные предполагали, что ему выпало счастье стать генералом, который выиграет все войны...
Габриель Гарсия Маркес (Gabriel Garcia Marquez)
«Очень старый человек с огромными крыльями»
В самолете с открытой кабиной пилот в непогоду высовывается из-за ветрового стекла, чтобы лучше видеть, и воздушный поток еще долго хлещет по лицу и свистит в ушах...
Антуан де Сент-Экзюпери (Saint-Exupery)
«Планета людей»
Смотрите также:
Генеалогическое древо Дафны дю Морье
Вы читаете «Маленький фотограф», страница 17 (прочитано 47%)
«Без видимых причин», закладка на странице 10 (прочитано 32%)
«Голодная Гора», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Доля секунды», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Козел отпущения», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Красавцы», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Возле аппарата, на куртке, лежала книга, маркиза взяла ее в
руки и раскрыла.
- Вы много читаете? - спросила она.
- Да, Госпожа Маркиза. Я очень люблю читать.
Маркиза взглянула на название. Это был сентиментальный роман. Такие
романы маркиза и ее подруги тайком носили в своих ранцах в лицее. Ей давно
уже не приходилось читать ничего подобного. Положив книгу на место, она
снова украдкой улыбнулась.
- Интересный роман? - спросила она.
Он серьезно посмотрел на нее своими большими глазами, похожими на глаза
газели.
- Там описываются нежные чувства, Госпожа Маркиза, - ответил он.
Нежные чувства... Как странно он говорит. Маркиза принялась болтать о
пробных снимках, о том, какие ей нравятся больше и какие меньше, и все это
время ее не покидало ощущение торжества, ибо она была полной хозяйкой
положения - совершенно точно знала, что нужно делать, и что говорить, и
когда улыбнуться, и когда снова стать серьезной. Это странным образом
напоминало ей детство, когда они с подругами наряжались во взрослые платья и
шляпки и начинали играть: "Давайте как будто бы мы важные дамы". Сейчас она
тоже играла, представляла, только не даму, как в те времена, - а кого же?
Она не знала точно, только это было нечто совсем иное, ведь настоящей дамой
она была столько лет в своем поместье, среди старинной мебели, за чайным
столом в гостиной в обществе важных стариков и старух, от которых пахнет
смертью.
Фотограф говорил мало. Он слушал маркизу. Соглашался, кивал головой или
просто молчал, а она с удивлением слышала, как льется поток ее собственной
речи. Он же был просто манекен, на него можно было не обращать никакого
внимания, он был никто, и только для нее самой предназначалось то, что
говорила очаровательная блестящая женщина, в которую она превратилась
совершенно неожиданно для себя.
Наконец в этой односторонней беседе наступила пауза, и он робко сказал:
- Могу я осмелиться вас о чем-то попросить?
- Ну конечно.
- Можно, я сниму вас здесь, одну, на фоне этого пейзажа?
И только-то? Как он робок, как неподатлив. Она рассмеялась.
- Снимайте сколько хотите, - сказала она. - Здесь так хорошо. Я, может
быть, даже вздремну.
- La belle au bois dormant\footnote{Спящая красавица
\textit{(франц.)}.}, - быстро проговорил он, но потом, словно устыдившись
своей фамильярности, еще раз пробормотал "пардон" и потянулся за аппаратом,
который лежал у него за спиной.
На этот раз он не делал никаких указаний, не просил ее принять позу или
переменить положение. Он фотографировал ее так, как она сидела, лениво
покусывая стебелек цветка. Теперь двигался он сам, заходя то с одной
стороны, то с другой, делая снимки во всех ракурсах - анфас, профиль, три
четверти.
Страницы: (35) : << ... 9101112131415161718192021222324 ... >>
Тем временем:
... Мировая история мне всегда представлялась
великой длительной борьбой, которую ведет разумное меньшинство с
большинством глупцов. В этой борьбе я стал на сторону разума, и потому я
симпатизировал великому опыту, предпринятому Москвой, с самого его
возникновения.
Недоверие и сомнение. Однако с самого начала к моим симпатиям
примешивались сомнения. Практический социализм мог быть построен только
посредством диктатуры класса, и Советский Союз был в самом деле государством
диктатуры. Но я писатель, писатель по призванию, а это означает, что я
испытываю страстную потребность свободно выражать все, что я чувствую,
думаю, вижу, переживаю, невзирая на лица, на классы, партии и идеологии, и
поэтому при всей моей симпатии я все же чувствовал недоверие к Москве.
Правда, Советский Союз выработал демократическую, свободную конституцию; но
люди, заслуживающие доверия, говорили мне, что эта свобода на практике имеет
весьма растрепанный и исковерканный вид, а вышедшая перед самым моим
отъездом небольшая книга Андре Жида только укрепила мои сомнения.
Потемкинские деревни. Итак, к границам Советского Союза я подъезжал
полный любопытства, сомнений и симпатий. Почетная встреча, оказанная мне в
Москве, увеличила мою неуверенность. Мои хорошие знакомые, люди обычно
вполне разумные, совершенно теряли здравый ум, когда оказывались среди
немецких фашистов, осыпавших их почестями, и я спрашивал себя, неужели и я
позволю тщеславию изменить мой взгляд на вещи и людей. Кроме того, я говорил
себе, что мне, несомненно, будут показывать только положительное и что мне,
человеку, не знакомому с языком, трудно будет разглядеть то, что скрыто под
прикрашенной внешностью.
Нападки, вы званные недостатком комфорта. С другой стороны, множество
мелких неудобств, осложняющих повседневный московский быт и мешающих видеть
важное, легко могло привести человека к несправедливому и слишком
отрицательному суждению. Я очень скоро понял, что причиной неправильной
оценки, данной Москве великим писателем Андре Жидом, были именно такого рода
мелкие неприятности...
ресурс http://www.dumorie.ru/
