Я должен был исправить мотор или погибнуть. Воды у меня едва хватило бы на неделю. Итак, в первый вечер я уснул на п..
Антуан де Сент-Экзюпери (Saint-Exupery)
«Маленький принц»
канализации, шайки беглых арестантов, вроде «Daybreak Boys» («Дети зари»), которые вербовали десяти – одиннадцатилетних детей убийц, наглые силачи одиночки, вроде «Страшил в цилиндрах» («P..
Луис Борхес (Luis Borges)
«Преступных дел мастер Манк Истмен»
И все эти превращения произошли прямо у нас под ногами. По ночам мне иногда чудилось, будто я слышу гул моря, а сквозь него- шум леса, того леса, что был здесь еще раньше, чем залив...
Джон Стейнбек (John Steinbeck)
«На Восток От Эдема»
Смотрите также:
Генеалогическое древо Дафны дю Морье
Вы читаете «Моя кузина Рейчел», страница 1 (прочитано 0%)
«Маленький фотограф», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Не оглядывайся», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Полет сокола», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Поцелуй меня еще, незнакомец», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Синие линзы», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Стеклодувы», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Яблоня», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Правь, Британия!», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Перевод с английского Н.Н.Тихонова
ГЛАВА ПЕРВАЯ
В старину преступников вешали на перепутье Четырех Дорог.
Но это было давно. Теперь убийца расплачивается за свое преступление в
Бодмине на основании приговора, вынесенного судом присяжных. Разумеется,
если совесть не убьет его раньше. Так лучше. Похоже на хирургическую
операцию. Тело, как положено, предают земле, хоть и в безымянной могиле. В
прежние времена было иначе. Вспоминаю, как в детстве я видел человека,
висящего в цепях там, где сходятся Четыре Дороги. Его лицо и тело были
обмазаны смолой, чтобы он не сгнил слишком быстро. Он провисел пять недель,
прежде чем его срезали; я видел его на исходе четвертой.
Он раскачивался на виселице между небом и землей, или, как сказал мой
двоюродный брат Эмброз, между небесами и адом. На небеса он все равно бы не
попал, но и ад его жизни был для него потерян. Эмброз ткнул тело тростью.
Как сейчас вижу: оно поворачивается от дуновения ветра, словно флюгер на
ржавой оси, -- жалкое пугало, некогда бывшее человеком. Дождь сгноил его
брюки, не одолев плоть, и лоскутья грубой шерстяной ткани, будто оберточная
бумага, свисают с конечностей.
Стояла зима, и какой-то шутник-прохожий сунул в разорванную фуфайку
веточку остролиста. Тогда, в семь лет, этот поступок показался мне
отвратительным. Должно быть, Эмброз специально привел меня туда; возможно,
он хотел испытать мое мужество, посмотреть, как я поступлю: убегу, рассмеюсь
или заплачу. Мой опекун, отец, брат, советчик -- в сущности, все на свете,
он постоянно испытывал меня. Помню, как мы обошли виселицу кругом, и Эмброз
постукивал по ней тростью. Потом он остановился, раскурил трубку и положил
руку мне на плечо.
-- Вот, Филипп, -- сказал он, -- что ожидает нас всех. Одни встретят
свой конец на поле боя. Другие -- в постели. Третьи -- где будет угодно
судьбе. Спасения нет. Чем раньше ты это поймешь, тем лучше. Но так умирает
злодей. Пусть его пример послужит тебе и мне предостережением, ибо человек
никогда не должен забывать о трезвости и умеренности.
Мы стояли рядом и смотрели на раскачивающийся труп, словно пришли
развлечься на бодминскую ярмарку и перед нами висел не покойник, а старая
Салли, и меткий стрелок получал в награду кокосовый орех.
-- Видишь, к чему может привести человека вспышка ярости, -- сказал
Эмброз. -- Это Том Дженкин, честный, невозмутимый малый, пока не напьется.
Жена его действительно была на редкость сварлива, но это не причина, чтобы
убивать ее. Если бы мы убивали женщин за их язык, то все мужчины стали бы
убийцами.
Я пожалел, что Эмброз назвал имя повешенного. До той минуты он был
просто мертвецом, безликим и безымянным. Стоило мне взглянуть на виселицу,
как я понял, что повешенный будет являться мне по ночам -- безжизненный,
вселяющий ужас.
Страницы: (229) : 123456789101112131415 ... >>
Тем временем:
... Я вышел на набережную Тюильри, но перейти Сену и прогуляться в
одиночестве по левому берегу, где прошло мое детство, не решился.
Я долго стоял на краю тротуара, глядя, как мчится поток машин, как
мигают красные и зеленые огни светофоров, а по ту сторону реки темнеет
заброшенная громада вокзала Орсэ. Когда я вернулся назад, аркады улицы
Риволи опустели. На моей памяти в Париже ночью никогда не бывало такой
жары, и это еще усугубляло ощущение ирреальности, охватившее меня в этом
городе-призраке. А может, призраком был я сам? Я искал, за что бы мне
ухватиться. На месте отделанного панелями парфюмерного магазина на площади
Пирамид было теперь Бюро путешествий. Перестроили вход и холл отеля
"Сент-Джеймс-э-д'Олбени". Но если не считать этого, все осталось как было.
Все. Однако напрасно я твердил себе это шепотом - я терялся в этом городе.
Он больше не был моим, он замыкался при моем приближении, словно забранная
решеткой витрина на улице Кастильоне, перед которой я стоял, тщетно
пытаясь разглядеть в ней свое отражение.
У отеля ждали такси, мне захотелось взять машину и покататься по улицам
Парижа, чтобы вновь увидеть знакомые места. Но я вдруг испугался, как
больной в первые дни выздоровления пугается слишком резких движений.
В отеле портье поздоровался со мной по-английски. На этот раз я ответил
ему по-французски - видно было, что он удивлен. Он протянул мне ключ и
голубой конверт.
- Вам звонили по телефону, месье...
Я раздвинул бархатные занавеси и распахнул обе створки застекленной
двери. На улице было еще жарче, чем в комнате. Перегнувшись через перила
балкона, слева можно было рассмотреть тающую в сумраке Вандомскую площадь,
а еще дальше - огни бульвара Капуцинок. Время от времени к отелю
подъезжало такси, хлопали дверцы, до меня долетали обрывки итальянской или
английской речи. И мне снова захотелось выйти и пойти по городу куда глаза
глядят. А в этот самый час кто-то приехал в Париж впервые и с волнением и
любопытством ступает по улицам и площадям, которые мне нынче вечером
кажутся мертвыми...
ресурс http://www.dumorie.ru/
