Я застал ее там сосредоточенно сосущей мой карандаш. Она сообщила, что пишет пьеску. - Ведь от отца к детям переходит кое-что, верно? - спросила она меня...
Джером Клапка (Jerome Klapka)
«Судьба литератора, или Сказка о добром драконе»
Послышались возгласы. Шерлок Холмс в Тибермесниле? Это -- всерьез? И Арсен Люпэн действительно находится в этих местах? -- Арсен Люпэн и его шайка не должны быть далеко...
Морис Леблан (Maurice Leblanc)
«Шерлок Холмс приходит поздно»
Ударь меня, только не очень сильно. Я еще не могу бежать во весь дух, иначе у меня не хватит сил до караван-сарая. Проводник бьет носильщика...
Бертольт Брехт (Bertolt Brecht)
«Исключение и правило»
Смотрите также:
Генеалогическое древо Дафны дю Морье
Вы читаете «Моя кузина Рейчел», страница 2 (прочитано 0%)
«Без видимых причин», закладка на странице 10 (прочитано 32%)
«Голодная Гора», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Доля секунды», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Козел отпущения», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Красавцы», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Маленький фотограф», закладка на странице 10 (прочитано 26%)
«Мери Энн», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Теперь же он обрел связь с реальностью, стал человеком с
водянистыми глазами, который торговал крабами у городского причала. Летом он
обычно стоял со своей корзиной на ступенях и, чтобы повеселить детей,
устраивал уморительные крабьи гонки. Совсем недавно я видел его.
-- Ну, -- сказал Эмброз, -- что ты о нем думаешь?
Я пожал плечами и ударил ногой по основанию виселицы. Эмброз не должен
был догадаться, что творится у меня на душе и чего я испугался. Он стал бы
презирать меня. В свои двадцать семь лет Эмброз был для меня центром
мироздания, во всяком случае -- центром моего маленького мира, и я стремился
во всем походить на него.
-- Когда я видел его в последний раз, -- ответил я, -- у него было
веселое лицо. А теперь он недостаточно свеж даже для того, чтобы пойти на
наживку своим крабам.
Эмброз рассмеялся и потрепал меня за ухо.
-- Молодец, малыш, -- сказал он. -- Ты говоришь, как истинный философ.
-- Затем добавил, понимая мое состояние: -- Если тебя тошнит, сходи в кусты.
И запомни: я ничего не видел.
Он повернулся спиной к виселице и зашагал в сторону новой аллеи,
которую велел прорубить в лесу, чтобы сделать вторую дорогу к дому. Я не
успел дойти до кустов и был рад, что он ушел. Вскоре я почувствовал себя
лучше, но зубы у меня стучали, и тело бил озноб. Том Дженкин снова
превратился в безжизненный предмет, в охапку тряпья. Более того -- он
послужил мишенью брошенного мною камня. Расхрабрившись, я смотрел на труп,
надеясь, что он шевельнется. Но этого не произошло. Камень глухо ударился о
намокшую одежду и отлетел в сторону. Устыдясь своего поступка, я поспешил в
новую аллею разыскивать Эмброза.
Да, с тех пор минуло целых восемнадцать лет, и, кажется, я никогда не
вспоминал об этом случае. До самых недавних дней. Не странно ли, что в
минуты жизненных потрясений мысли наши вдруг обращаются к детству? Так или
иначе, но меня постоянно преследуют воспоминания бедняге Томе, висящем в
цепях на перепутье дорог. Я никогда не слышал его историю, да и мало кто
помнит ее сейчас. Он убил свою жену -- так сказал Эмброз. Вот и все. У нее
был сварливый нрав, но это не повод для убийства. Видимо, будучи большим
любителем выпить, он убил ее во хмелю. Но как? Каким оружием? Ножом или
голыми руками? Быть может, в тот зимний вечер он, спотыкаясь, возвращался
домой из харчевни у причала и душа его горела любовью и лихорадочным
возбуждением? И высокий прилив заливал ступени причала, и полная луна сияла
в темной воде... Кто знает, какие грезы будоражили его воспаленный мозг,
какие буйные фантазии...
Возможно, когда он ощупью добрел до своего домика за церковью, бледный,
пропахший крабами малый со слезящимися глазами, жена напустилась на него за
то, что он наследил в доме.
Страницы: (229) : 123456789101112131415 ... >>
Тем временем:
...
2
Если бы каждое мгновение нашей жизни бесконечно повторялось, мы были бы
прикованы к вечности, как Иисус Христос к кресту. Вообразить такое ужасно. В
мире вечного возвращения на всяком поступке лежит тяжесть невыносимой
ответственности. Это причина, по которой Ницше называл идею вечного
возвращения самым тяжким бременем (das schwerste Gewicht).
А коли вечное возвращение есть самое тяжкое бремя, то на его фоне наши
жизни могут предстать перед нами во всей своей восхитительной легкости. Но
действительно ли тяжесть ужасна, а легкость восхитительна? Самое тяжкое
бремя сокрушает нас, мы гнемся под ним, оно придавливает нас к земле. Но в
любовной лирике всех времен и народов женщина мечтает быть придавленной
тяжестью мужского тела. Стало быть, самое тяжкое бремя суть одновременно и
образ самого сочного наполнения жизни. Чем тяжелее бремя, тем наша жизнь
ближе к земле, тем она реальнее и правдивее.
И, напротив, абсолютное отсутствие бремени ведет к тому, что человек
делается легче воздуха, взмывает ввысь, удаляется от земли, от земного
бытия, становится полуреальным, и его движения столь же свободны, сколь и
бессмысленны.
Так что же предпочтительнее: тяжесть или легкость? Этот вопрос в шестом
веке до Рождества Христова задавал себе Парменид. Он видел весь мир
разделенным на пары противоположностей:
свет - тьма; нежность - грубость; тепло - холод; бытие - небытие. Один
полюс противоположности был для него позитивным (свет, тепло, нежность,
бытие), другой негативным. Деление на полюс позитивный и негативный может
нам показаться по-детски простым. За исключением одного примера: что же
позитивно - тяжесть или легкость?
Парменид ответил: легкость - позитивна, тяжесть - негативна. Прав ли он
был или нет? Вот в чем вопрос. Несомненно одно: противоположность "тяжесть -
легкость" есть самая загадочная и самая многозначительная из всех
противоположностей...
ресурс http://www.dumorie.ru/
