Шакал, обреченный на прозябание в зарослях сорной травы среди развалин Вавилона, представляется нам наглядным примером отщепенца, изгнанного отовсюду; но..
Герман Мелвилл (Herman Melville)
«Энкантадас или очарованные острова»
* Всего у меня было три дяди -- еще один умер в предместьях Шанхая. Через два дня после окончания войны он наступил на им же зарытую мину...
Харуки Мураками (Haruki Murakami)
«Слушай песню ветра»
огласно обыкновению прекрасного пола, во всех семейных неурядицах Рипа неизменно становились на его сторону и, когда тараторили друг с другом по вечерам, не упускали случая взв..
Вашингтон Ирвинг (Washington Irving)
«Рип ван Винкль»
Смотрите также:
Генеалогическое древо Дафны дю Морье
Вы читаете «На грани», страница 48 (прочитано 100%)
«Без видимых причин», закладка на странице 10 (прочитано 32%)
«Голодная Гора», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Доля секунды», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Козел отпущения», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Красавцы», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Маленький фотограф», закладка на странице 10 (прочитано 26%)
«Мери Энн», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Моя кузина Рейчел», закладка на странице 10 (прочитано 4%)
После первой сцены,
где она выступает как Виола, она поспешила в гримерную переодеться в костюм
Цезарио. "Освободите гримерную, пожалуйста! Она мне самой нужна". Вот так-то
лучше, подумала Шейла, теперь я здесь распоряжаюсь. Я в ней хозяйка, вернее,
скоро буду. Она сняла парик Виолы, прошлась гребенкой по собственным коротко
остриженным волосам. Влезла в панталоны и длинные чулки. Плащ через плечо.
Кинжал за пояс. И вдруг стук в дверь. Кого там еще нелегкая принесла?
- Кто там? - крикнула Шейла.
- Вам бандероль, мисс Блэр. По срочной почте.
- Суньте, пожалуйста, под дверь.
Последний штрих у глаз, так, теперь отойдем, последний взгляд в
зеркало: смотришься? - смотришься. Завтра вечером публика сорвет себе
глотки, крича ей "браво". Шейла перевела взгляд со своего отображения на
лежащий у порога пакет. Конверт в форме квадрата. Почтовый штемпель - Эйре.
У нее оборвалось сердце. Она помедлила секунду, держа пакет в руке, потом
вскрыла. Из него выпало письмо и еще что-то твердое, уложенное между двумя
картонками. Шейла принялась за письмо.
Дорогая Джинни,
завтра утром я улетаю в США, чтобы встретиться с издателем, который
проявил интерес к моим научным трудам, кромлехам, крепостям с обводами,
бронзовому веку в Ирландии и т. д. и т. п., но щажу вас... По всей
вероятности, я буду в отсутствии несколько месяцев, и вы, возможно, сможете
прочесть в ваших шикарных журнальчиках о бывшем отшельнике, который вовсю,
не щадя себя, распинается перед студентами американских университетов. На
самом деле я счел за наилучшее на время улизнуть из Ирландии - мало ли что,
как говорится.
Перед отъездом, сжигая кое-какие бумаги, среди ненужного хлама в нижнем
ящике я наткнулся на эту фотографию. Думается, она вас позабавит. Помните, в
первый вечер нашего знакомства я сказал, что ваше лицо мне кого-то
напоминает? Как выяснилось, меня самого: концы сошлись благодаря
"Двенадцатой ночи". Желаю удачи, Цезарио, особенно в охоте за скальпами.
С любовью, Ник.
Америка... Для нее это равнозначно Марсу. Она вынула фотографию из
картонок и бросила на нее сердитый взгляд. Еще один розыгрыш? Но ведь она
еще ни разу не снималась в роли Виолы-Цезарио. Как же он сумел подделать это
фото? Может быть, он снял ее незаметно и потом перенес голову на чужие
плечи? Нет, невозможно. Она повернула карточку обратной стороной. "Ник Барри
в роли Цезарио из ``Двенадцатой ночи'', Дартмут, 1929" - было выведено там
его рукой.
Шейла снова взглянула на фотографию. Ее нос, ее подбородок, задорное
выражение лица, высоко поднятая голова. Даже поза ее - рука, упирающаяся в
бок. Густые коротко остриженные волосы. О Боже! Она стояла уже вовсе не в
гримерной, а в спальне отца, у окна, когда услышала, как он зашевелился на
постели, а она повернулась, чтобы взглянуть, что с ним. Он пристально
смотрел на нее, словно не веря своим глазам, лицо его выражало ужас. Нет, не
обвинение прочла она тогда в его глазах, а прозрение. Он пробудился не от
кошмара - от заблуждения, которое длилось двадцать лет. Умирая, он узнал
правду.
В дверь снова постучали:
- Через четыре минуты закончится третья сцена, мисс Блэр.
Она лежит в фургоне, в объятиях Ника. "Пэм похихикала и остыла. Наутро
она уже ничего не помнила".
Шейла подняла глаза от фотографии, которую все еще держала в руке, и
уставилась на свое отражение в зеркале.
- Нет-нет, - прошептала она. - О Ник!.. О Бог мой!
И, вынув из-за пояса кинжал, проткнула острием лицо смотревшего на нее
с фотографии мальчишки, разорвала ее на мелкие клочки и выбросила в мусорную
корзину. И когда выходила на сцену, ею владело такое чувство, будто идет она
вовсе не из герцогского дворца в Иллирии, мимо крашеного задника за спиной и
по крашеным доскам под ногами, а прямо на улицу - любую улицу, где есть
стекла и дома, которые можно крушить и жечь, были бы лишь камни, кирпич и
бензин под рукою, были бы только поводы для презрения и люди, чтобы их
ненавидеть, ибо только ненавистью она очистит себя от любви, только мечом и
огнем.
Страницы: (48) : << ... 404142434445464748
Тем временем:
... В конце концов он - Джордж
Кобторн, член кабинета министров ее величества, кто несет ответственность за
обширный департамент, фигура, знакомая миллионам людей. А кем был этот тип?
Что ж, вот такой линии и следует ему придерживаться.
- Вы... гм... уроженец Лидингтона? - чуть покровительственно спросил
Кобторн.
- Нет. Я, как и вы, - послышался улыбчивый ответ, - намерен выступить
здесь на собрании. Только у нас не большое собрание, а очень маленькое.
Соберется от силы человек шесть.
Вот это уже разговор!
- Ах так! О-о, я полагаю, что наши дела в старом Биконсфилд-холле будут
лучше. Глядишь, народу соберется тысячи две-три.
На этот раз пассажир не улыбнулся, а только кивнул и, бросив на
Кобторна проницательный взгляд, взял в руки книгу.
- Комментариев не будет? - раздраженно спросил Кобторн.
- А разве комментировать обязательно?
Такой вопрос был куда неприятнее грубого выпада. Как будто взрослый
проявлял терпение, разговаривая с ребенком.
Кобторн устал, так как накануне вечером задержался в палате, да к тому
же беспокоился по поводу предстоящего собрания, поэтому оказалось, что ему
трудно владеть собой.
- Право же, мой дорогой сэр, - вспылил он, - мне абсолютно неважно,
станете вы комментировать или нет. Только ваше поведение представляется мне
несколько странным для воспитанного человека. Знаете, времена сейчас
трудные. Мы сталкиваемся с проблемами, требующими безотлагательного решения.
- Это верно, - мягко сказал мужчина, - но, возможно, наши проблемы не
совпадают. То, что представляется важным вам, может казаться неважным мне.
- Вполне возможно, - задиристо ответил Кобторн. - Однако надеюсь, что
ради нашего общего блага вы не станете говорить об этом на своем собрании.
Забудьте-ка про него да приходите на мое. - Он снова саркастически хмыкнул.
Некоторые фабрики и магазины Лидингтона уже включали дневной свет, и
поезд шел, замедляя ход. Еще минута-другая, и они прибудут. К чему
продолжать разговор. Кобторн принялся застегивать портфель. Потом встал...
ресурс http://www.dumorie.ru/
