- Если снова придется торчать на этом скотском регби, я, наверно, тут же кончусь. Шум несусветный, - сказал один, высокий, белокурый, по фамилии Кейли. - Ребята пот..
Джон Ле Карре (John Le Carre)
«Убийство по-джентльменски»
В конце концов он - Джордж Кобторн, член кабинета министров ее величества, кто несет ответственность за обширный департамент, фигура, знакомая миллионам людей. А кем был этот тип?..
Джон Пристли (John Priestley)
«Случай в Лидингтоне»
Время от времени Аркадию попадались старые, давно вышедшие из употребления ключи - ключи-вдовцы, ключи, отлученные от своих скважин...
Милорад Павич (Milorad Pavic)
«Шляпа из рыбьей чешуи»
Смотрите также:
Генеалогическое древо Дафны дю Морье
Вы читаете «Синие линзы», страница 1 (прочитано 0%)
Перевод Г. Островской.
Наконец настал день, когда ей снимут повязку и поставят синие линзы.
Мада Уэст подняла руку к глазам и коснулась тонкой шероховатой ткани, под
которой слой за слоем лежала вата. Ее терпенье будет вознаграждено. Дни
переходили в недели, и она все лежала после операции, не испытывая
физических страданий, но томясь от погружающей все в неизвестность тьмы и
безнадежного чувства, что действительность, сама жизнь проходит мимо нее.
Первые дни ее терзала боль, но милосердные лекарства вскоре смягчили ее,
острота притупилась, боль исчезла, осталась лишь огромная усталость -
реакция после шока, как ее заверяли. Что до самой операции, она прошла
успешно. На все сто процентов. Перспектива была явно обнадеживающая.
- Вы будете видеть, - сказал ей хирург, - еще лучше, чем прежде.
- Откуда вы это знаете? - настаивала Мада Уэст, стремясь укрепить
тонкую ниточку веры.
- Мы обследовали ваши глаза, когда вы были под наркозом, - ответил он,
- и вторично, когда вам ввели обезболивающее средство. Мы не станем вас
обманывать, миссис Уэст.
Она выслушивала эти заверения два-три раза на день, но время шло, и ей
пришлось запастись терпеньем: теперь она упоминала о глазах, пожалуй, не
чаще, чем раз в сутки, и то не прямо, а стараясь застать "их" врасплох. "Не
выбрасывайте розы. Мне хочется на них посмотреть", - просила она, и дневная
сиделка проговаривалась, пойманная в ловушку: "Они завянут до того времени".
Это означало, что до следующей недели повязка снята не будет.
Определенные даты не упоминались никогда. Никто не говорил:
"Четырнадцатого числа этого месяца к вам вернется зрение". И она продолжала
свои уловки, делала вид, что ей все равно и она согласна ждать. Даже Джим,
ее муж, попадал теперь в разряд "они" вместе с персоналом лечебницы; она
больше ничего не рассказывала ему.
Раньше, давным-давно, она поверяла ему все свои страхи и опасения, и он
разделял их с ней. До операции. Тогда, страшась боли и слепоты, она
цеплялась за него и говорила, мысленно представляя себя беспомощной калекой:
"Что, если я навсегда потеряю зрение? Что тогда со мной будет?" И Джим,
тревога которого была не менее жгучей, отвечал: "Что бы ни случилось, мы
пройдем через это вместе".
Теперь, сама не зная почему, разве из-за того, что темнота утончила ее
чувства, Мада стеснялась обсуждать с мужем свои глаза. Прикосновение его
руки было таким же, как прежде, и поцелуй, и сердечный голос, и, однако, все
эти дни ожидания в ней набухало зернышко страха, что он, как и персонал
лечебницы, был к ней слишком добр. Доброта тех, кому что-то известно, по
отношению к тем, от кого это скрывают. Поэтому, когда наконец настал
долгожданный день и во время вечернего визита хирург сказал: "Завтра я
поставлю вам линзы", изумление пересилило радость.
Страницы: (27) : 123456789101112131415 ... >>
Тем временем:
... Когда ей
позвонил один антиквар из Берлина и попросил ее сделать для него несколько
эскизов, она прокричала в трубку:
-- Оставьте меня в покое! У меня нет глубины!
Время от времени она лепила что-то из пластелина, впрочем это были
пустяки, ничего определенного. Она только запускала в пластилин кончики
пальцев или скатывала из него маленькие шарики. Внешне она приходила в
состояние запущенности. Она не следила больше за своей одеждой и не убирала
в квартире.
Ее друзья беспокоились. Они говорили: "Нужно помочь ей, у нее сейчас
полоса кризиса. Этот кризис или человеческого плана, или творческого; или же
этот кризис -- финансовый. В первом случае нам ничего не поделать, во втором
случае ей надо выбираться из него самой, а в третьем -- мы можем
организовать для нее сбор средств, но это, пожалуй, будет ей неприятно".
И, таким образом, друзья ограничились тем, что стали приглашать ее,
приглашать на обеды или на званые вечера. Она всегда отказывалась,
обосновывая это обилием работы. Однако она вовсе не работала, а только
сидела в своей комнате, смотрела перед собой и мяла пластилин.
Однажды она находилась сама с собой в состоянии такого отчаяния, что
все-таки приняла одно приглашение. Один молодой человек, которому она
нравилась, хотел по окончании вечеринки отвезти ее домой, чтобы остаться у
нее с известной целью. Она сказала, что, пожалуйста, он может сделать это,
поскольку и он ей нравится; правда, ему придется быть готовым к тому, что у
нее нет глубины. Услышав это, молодой человек решил воздержаться от своих
намерений.
Молодая женщина, которая когда-то так хорошо рисовала, опускалась
теперь не по дням, а по часам. Она больше никуда не выходила, она больше
никого у себя не принимала, из-за недостатка движения она располнела, от
алкоголя и таблеток она старела с необыкновенной быстротой. Ее квартира
начала гнить, от нее самой пахло заплесневелым.
В свое время она унаследовала тридцать тысяч марок. На них она жила три
года. Как-то раз в ту пору она совершила путешествие в Неаполь, никому не
известно, при каких обстоятельствах...
ресурс http://www.dumorie.ru/
