В тот же день самым необъяснимым образом все узнали о том, что знаменитый Арсен Люпэн находится среди нас. Арсен Люпэн среди нас! Неуловимый взломщик, чьи подвиги долгими..
Морис Леблан (Maurice Leblanc)
«Арест Арсена Люпэна»
Он был весьма предрасположен проводить с такими надсмотрщиками ночи совсем без сна; он был готов шутить с ними, рассказывать им истории из своей странствующей ..
Франц Кафка (Franz Kafka)
«Искусство голодания»
Вражду, что норовит предать тебя забвенью, И смерть поправ, шагни вперед, сейчас. Хвалу тебе споют иные поколенья, Их терпит этот мир, пока не грянет Глас...
Уильям Шекспир (William Shakespeare)
«Из сонетов (пер.А.Ситницкий)»
Смотрите также:
Генеалогическое древо Дафны дю Морье
Вы читаете «Синие линзы», страница 3 (прочитано 8%)
«Без видимых причин», закладка на странице 10 (прочитано 32%)
«Голодная Гора», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Доля секунды», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Козел отпущения», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Красавцы», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Маленький фотограф», закладка на странице 10 (прочитано 26%)
«Мери Энн», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Моя кузина Рейчел», закладка на странице 10 (прочитано 4%)
«На грани», закладка на странице 10 (прочитано 19%)
«Не оглядывайся», закладка на странице 10 (прочитано 23%)
«Полет сокола», закладка на странице 10 (прочитано 4%)
«Поцелуй меня еще, незнакомец», закладка на странице 10 (прочитано 53%)
«Прорыв», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Ребекка», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Самоубийство без всяких причин», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Бодрость и оптимизм сестры Брэнд не давали вам проявлять недовольство,
жаловаться было бы оскорблением, сказать: "Дайте мне полежать спокойно. Я
ничего не хочу" - значило проявить слабодушие.
Ночь приносила утешение - появлялась сестра Энсел. Она не ждала от вас
мужества. Вначале, во время болей, она, и никто другой, давала болеутоляющие
лекарства. Она, и никто другой, взбивала подушки и подносила стакан к
запекшимся губам. А когда потянулись недели ожидания, ее мягкий, спокойный
голос говорил подбадривающе: "Скоро это кончится. Нет ничего хуже, чем
ждать". Ночью, стоило только прикоснуться к звонку, и сестра Энсел была у
постели. "Не можете уснуть? Да, это ужасно. Я сейчас дам вам порошок, вы и
не заметите, как пройдет ночь".
Сколько сочувствия в плавном, нежном голосе. Измученное вынужденным
ожиданием и бездельем воображение, населяющее тьму причудливыми картинами,
рисовало для отдыха реальные сценки: они с сестрой Энсел вне стен лечебницы,
к примеру, втроем, с Джимом, за границей... Джим играет в гольф с
каким-нибудь безликим знакомым, предоставив ей, Маде, бродить вокруг с
сестрой Энсел. Сестра Энсел все делала безукоризненно. Никогда не
раздражала. Интимность их ночного общения, все эти разделенные лишь ими
двумя мелочи связывали пациентку и сиделку узами, которые расторгались
только на день, и, когда сестра Энсел без пяти восемь утра уходила с
дежурства, она шептала: "До вечера", - и сам этот шепот заставлял Маду
предвкушать нечто приятное, словно восемь часов вечера не просто время
прихода на работу ночной смены, словно они уславливаются о тайном свидании.
Сестра Энсел понимала вас. Когда вы жаловались утомленно: "День тянулся
до бесконечности", ее "О да" в ответ говорило о том, что и для нее день шел
мучительно долго, что она безуспешно пыталась заснуть и лишь теперь надеется
вернуться к жизни.
А с какой симпатией, каким интригующим тоном она сообщала о приходе
вечернего посетителя: "А кто к нам пришел? Кого мы так хотели видеть? И
раньше, чем обычно", - и голос ее наводил на мысль, что Джим - не муж, с
которым Мада прожила десять лет, а трубадур, возлюбленный, кто-то, кто
нарвал букет принесенных им цветов в очарованном саду и сейчас стоит с ним у
нее под балконом. "Какие великолепные лилии!" - восклицала сестра Энсел,
вздыхая, точно у нее перехватывало дыхание, и Мада Уэст будто воочию видела
экзотических красавиц, тянущихся к небесам, и перед ними -
коленопреклоненную сестру, крошку- жрицу. Затем еле слышно звучало
застенчивое: "Добрый вечер, мистер Уэст. Миссис Уэст ждет вас". Неслышно
прикрыв за собой дверь, она выходила на цыпочках с цветами и почти беззвучно
возвращалась: комната наполнялась ароматом лилий.
Должно быть, на второй месяц пребывания в лечебнице Мада предложила,
вернее, спросила - сначала сестру Энсел, а затем мужа, - не поедет ли сестра
к ним на неделю, после того как Маду выпишут.
Страницы: (27) : 123456789101112131415 ... >>
Тем временем:
... Он проваливался в сонное забытье и подумал, что его не
вызовут на допрос по крайней мере дня три или четыре. Сняв пенсне, он
положил его на пол, улыбнулся и закрыл глаза. Ему было тепло и удивительно
покойно, первый раз за многие месяцы он засыпал без страха перед снами.
Когда надзиратель, не входя в камеру, выключил свет и заглянул в очко,
Рубашов, бывший Народный Комиссар, спал, повернувшись спиной к стене и
положив голову на левую руку, - рука окостенело вытянулась над полом, и
только безвольно опущенная ладонь слегка подергивалась.
2
А за час до этого, когда два работника Народного Комиссариата
внутренних дел стучались к Рубашову, чтобы арестовать его, ему снилось, что
его арестовывают.
Стук стал громче, и Рубашов напрягся, стараясь прогнать привычный сон.
Он умел выдираться из ночных кошмаров, потому что сон о его первом аресте
возвращался к нему с неизменным постоянством и раскручивался с неумолимостью
часовой пружины. Иногда яростным усилием воли он останавливал ход часов, но
сейчас из этого ничего не вышло: в последние недели он очень устал, и теперь
его тело покрывала испарина, сон душил его, он дышал с трудом, а часы все
стучали, и сновидение длилось.
Ему снилось, как обычно, что в дверь барабанят и что на лестнице стоят
три человека, которые собираются его арестовать. Он ясно видел их сквозь
запертую дверь - и слышал сотрясающий стены грохот. На них была новая, с
иголочки, форма - мундиры преторианцев Третьей империи, а околыши фуражек и
нарукавные нашивки украшала эмблема молодой Диктатуры - хищный паукообразный
крест; в руках они держали огромные пистолеты, а их сапоги, ремни и портупеи
удушающе пахли свежей кожей. И вот они уже здесь, в его комнате: двое
долговязых крестьянских парней с рыбьими глазами и приземистый толстяк. Они
стояли у изголовья кровати, он чувствовал на лице их учащенное дыхание и
слышал астматическую одышку толстяка, необычайно громкую в притихшей
квартире. Внезапно на одном из верхних этажей кто-то спустил воду в уборной,
и трубы заполнились клокочущим гулом...
ресурс http://www.dumorie.ru/
